Понедельник, 23 апреля 2018 12:08

Узница №61899

Юлия ГАВРИЛЕНКО, Павел ОРЛОВСКИЙ (фото)

В пять лет Катя увидела ангела. Ангела смерти. Именно так Йозефа Менгеле называли узники Освенцима. После тех кошмарных встреч у девочки остались волдыри по всей голове и туберкулез обеих почек. Выжив в концлагерном аду, Катя стала для своих «немкой-предательшей» и терпела от них унижения и побои... Долгие годы Екатерина Дятлович скрывала под длинными рукавами клеймо Освенцима.

«Нас причислили к семьям партизан и отправили в Освенцим, а бабушку сожгли заживо» Первые месяцы войны жительница
аг. Тимковичи Копыльского района Екатерина Ефимовна практически не помнит. Ей тогда только исполнилось три года. Отец ушел на фронт, а мама через несколько месяцев увела шестерых детей в лес, в землянку. Деревня Пронино, в которой жила семья Голубевых, находилась за 60 километров от Витебска, среди знаменитых суражских лесов. До 1942 года эта территория считалась партизанской зоной, поэтому немцы, пытаясь избавиться от народных мстителей, сожгли все деревни в округе. Когда партизаны отступили, на оставшихся в лесу местных начались облавы. Под одну из них попала семья Екатерины Ефимовны. Их пешком отправили под Витебск в конц-
лагерь «5-й полк». Многие не преодолели путь в 60 километров. По дороге погиб младший брат Кати.

«Удар трости пришелся по фалангам пальцев – в ту же секунду они отлетели»
В концлагере немцы спрашивали у детей, не связаны ли их отцы с партизанами, а у женщин – где сейчас мужья. В зависимости от ответа пленных сортировали в две колонны.

– Как ответить – мама не знала, и тогда бабушка посоветовала: «Детки, левая сторона безбожная. Говорите так, чтобы в правую колонну поставили. И Бог нам поможет». Бабушка ошиблась. Нас и остальных пленных из этой колонны причислили к семьям партизан и отправили в Освенцим, а бабушку вместе с другими стариками сожгли заживо.

Сколько ехали до Освенцима, Екатерина Ефимовна не помнит. Дни смешались.
– По дороге в лагерь поезд сделал остановку в Люблине, нас разместили в бараках. С обоих боков были вырыты выгребные ямы, а в центре стоял стул с цепями и кандалами. За тем, чтобы мы не сбежали, следил дядька Йопик. Высокий, худой, с тростью. Он и сейчас у меня перед глазами стоит… Мой брат Коля из горстки глины мог любую игрушку вылепить. Деревенские дети узнали, приходили менять еду на игрушки. Дядька Йопик увидел это и приковал брата к стулу. Удар трости пришелся по фалангам пальцев – в ту же секунду они отлетели.

«Этот крик до сих пор мне снится. Позже мы узнали, что маму сожгли в крематории»
В Освенциме пленных погнали на сортировку. Детям, которым не исполнилось полутора лет, накалывали порядковый номер на левой ноге, остальным – на руке. Екатерина Ефимовна стала 61899-й.

А дальше был длинный барак, в котором пятилетняя Катя и другие мальчики и девочки сдавали кровь для немецких солдат. Затем детей отправили в другую комнату – к доктору Йозефу Менгеле. После его экспериментов у Кати выпали волосы, а голова покрылась волдырями и коркой.

647A8543

«Я хотела удалить цифры на руке – страшную память Освенцима, но единственный способ – вырезать их вместе с кожей. Шрам, который остался бы на этом месте, мог вызвать еще больше подозрений, поэтому я решила оставить все как есть. Всю жизнь в любую погоду носила платья с длинными рукавами».

– Как-то раз нас всех отправили в баню. Взрослых согнали в одно помещение, а детей в другое. Через несколько секунд мы услышали крик: женщин грузили в машины и увозили. Этот крик до сих пор мне снится. Больше маму я никогда не видела. Позже мы узнали, что ее сожгли в крематории.

«Разговаривать разрешалось только на немецком, за русские слова жестоко избивали»
Нацистский план «Ост» предусматривал уничтожение СССР и порабощение ряда стран Восточной Европы, оставшееся в живых население оккупированных территорий должно было подвергнуться онемечиванию. В 1944-м, когда советские войска наступали, персонал концлагеря начал отбирать среди узников похожих на арийцев мальчиков и девочек со светлыми волосами и голубыми глазами. В группу по онемечиванию попала и Катя.
– Разговаривать разрешалось только на немецком, за русские слова жестоко избивали. Старшая сестра Маша пробиралась ко мне и шептала: «Помни, что ты русская».

Узников Освенцима начали освобождать в конце января 1945 года, Екатерину Ефимовну вывезли только в марте. Они с братом попали в новгородский детский дом, где их и нашла старшая сестра. Когда по запросу из Беларуси пришла информация, что их отец жив и находится в госпитале, детей отправили домой на Витебщину. Ефим Самсонович долго лечился после ранения, а Катя с братом и сестрой жили в землянке, которую мама выкопала еще в начале войны. Вскоре из Дахау вернулась сестра Кати Вера.

– Маша устроилась на торфозавод, за работу ей давали карточки. На них и жили. Когда есть было совсем нечего, воровали с колхозного поля картошку и свеклу. Летом носили в Витебск продавать грибы и ягоды. Пока папы не было, Вера смотрела за мной, после тех экспериментов я была совсем слабая. Однажды по совету кого-то из местных сестра стала мыть мне голову отваром из трав, и у меня снова начали расти волосы.

«Дети караулили возле школы и избивали, обзывали немкой»
Пришла пора идти в первый класс, только Катя практически не знала русских слов. Дети, услышав немецкую речь, поджидали девочку возле школы и избивали.

– У нас же кругом леса, волки. Сестра провожала меня только до дороги. Дальше идти одной страшно, но ждать одноклассников тоже страшно было. Помню, как кричали мне вслед: «Немка, немка пошла». И били всем классом, – вспоминает Екатерина Ефимовна. – Папа учил меня русскому и белорусскому, но заниматься получалось редко. Бывало, приду из школы и хвалюсь ему, что всего одна помыйка была. А он смеется и говорит: «Помыйка» – это вода, в которой посуду моешь, а у тебя «памылка».

Ефим Самсонович женился во второй раз. В семье родился ребенок, и Катя стала обузой. У старшей сестры уже была своя семья, средняя жила в крохотной комнатке при заводе. Катю приютили чужие люди – из деревни Михалково, откуда была родом ее мама. Жила она по месяцу в каждом доме.

После седьмого класса поступила в Новопольский сельхозтехникум, а через год туда приняли солдат, участвовавших в военных действиях в Корее. Один из них заметил на руке номер, который поставили в Освенциме.
– А парень этот – председатель профкома. Пошел к директору и добился того, чтобы меня с позором выгнали.

Предательшу, как они говорили. Если бы не классный руководитель Тамара Филипповна, единственная, кто знал мою историю, я была бы отчислена. Она собрала всех учеников в актовом зале и сказала, что я – герой, потому что выжила в нечеловеческих условиях.

Освенцим еще не раз напоминал о себе. В 1980-х у Екатерины Ефимовны диагностировали туберкулез обеих почек и отправили в научно-исследовательский институт. Из-за нацистских экспериментов с пенициллином организм отторгал антибиотики. Пришлось сделать несколько операций и удалить одну почку.

13 августа 1942 года Екатерина Ефимовна помнит, как будто это было вчера. На рассвете ее семью погрузили в переполненный товарный вагон. Поезд тронулся. Помнит, как сильно хотелось есть. А потом стало очень холодно.
Тогда, говорит, еще подумала: «Странно, ведь на дворе август». Люди ехали стоя, прижимаясь друг к другу. Те, что стоять не могли, сидели друг на друге, забившись в угол. Многие падали без сил. И непонятно было, живы они или нет.

Смотрю на Екатерину Ефимовну и задаю вопрос: как после стольких ужасов она не утратила оптимизм и веру в людей? Она улыбается и после минутного молчания отвечает:

– Не все люди плохие, а мне так вообще всю жизнь везло. Свекры заботились, муж души не чаял. А еще я часто вспоминаю семьи, которые меня приютили. Я же чужим человеком была, а ко мне как к родному ребенку относились, последний кусок хлеба отдавали. Разве после этого можно не верить в людей?

083

Прочитано 136 раз
Оцените материал
(0 голосов)
« Май 2018 »
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
  1 2 3 4 5 6
7 8 9 10 11 12 13
14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27
28 29 30 31      

Год малой родины

 

Телефон доверия

Подписка

 

Система «Расчёт»