Четверг, 05 февраля 2015 05:17

Разведчик Пациора

Разведчик Пациора Фото Григория СОЛОНЦА
Григорий СОЛОНЕЦ

Эл. почта Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Мише не было и шестнадцати, когда началась Великая Отечественная война. Наскоро простившись с семьей, на фронт ушел отец. Но повоевал он недолго. Уже в феврале 1942-го их дом в Алтайском крае нашла похоронка: «Рядовой Дмитрий Пациора погиб смертью храбрых в боях под Москвой». После гибели отца Михаил стал настойчиво обивать пороги военкомата с единственной просьбой — призвать его в действующую армию. И каждый раз получал ответ: исполнится восемнадцать, тогда и приходи.

Лишь осенью 1943-го он стал рядовым 221-й Краснознаменной Мариупольской стрелковой дивизии. В ее составе освобождал Винницу от немецких оккупантов, получил тогда медаль «За отвагу». Затем по железной дороге дивизию перебросили на Карельский перешеек, где она с 10 июня 1944 года участвовала в Выборгской операции.

Тяжелые там были бои. Финны, с которыми частенько лицом к лицу боевая обстановка сводила разведчика Пациору, воевали умело и самоотверженно. Пленить кого-то из них считалось большой удачей. Однажды разведгруппе, в которой находился и Михаил, в разрушенном здании удалось разоружить финского пулеметчика. Но тот и не думал сдаваться, оказал яростное сопротивление, мертвой хваткой вцепившись в одного из наших солдат. Чтобы спасти его, пришлось короткой очередью прикончить финна и возвращаться ни с чем к своим. Бои в Карелии отмечены двумя контузиями. Первый раз рядом с блиндажом, у входа в который находился Михаил, разорвался немецкий снаряд.

— Как меня осколки не задели, до сих пор удивляюсь, — говорит Михаил Дмитриевич. — Помню, лицо, руки в черной копоти, голова, как чугунная, гудит и ничего не слышу. Повезло мне тогда, конечно, запросто погибнуть мог. А второй раз, считай, с того света вернулся. Наверное, сам Бог уберег. Было это в августе 1944-го, за Выборгом. Мы в разведку сразу после полуночи пошли, преодолели уже минные поля по проделанным саперами проходам, и тут ударила артиллерия противника, в ответ — наша. Разведчики — народ бывалый, повидавший всякое, но в такой огневой ловушке мы оказались впервые. Спасался каждый как мог, мало кто тогда уцелел...

Меня разорвавшимся снарядом контузило и присыпало землей. Только потом посчитал, что 16 часов без сознания пролежал, оклемался лишь к вечеру. Я теперь знаю, что видит и ощущает человек, оказавшийся на грани жизни и смерти. Трудно было только понять, во сне или наяву все происходит. Ощущение такое, что нахожусь в середине темной трубы и медленно поднимаюсь вверх, к светлому кругу. Потом будто парю почему-то в белом халате над лесом и вижу себя, распластавшегося на земле у проволочного заграждения. И будто сам себе, лежащему, из-под небес настойчиво говорю: «Вставай, поднимайся».

Открыв глаза, он уже наяву увидел проволочное заграждение — передний край обороны финнов. Рядом была воронка от снаряда, куда и переместился. Так ползком и добрался до наших позиций. И первое, о чем попросил: «Дайте закурить». Парторг батальона, увидев его в окопе с сигаретой, своим глазам не поверил: «Пациора, ты? А мы уже на тебя похоронку написали. Теперь точно сто лет проживешь». А ему-то и двадцати еще не было. Помнится, подумал про себя: «Главное, до Победы дожить». А на пути к ней был еще штурм важнейшего в Восточной Пруссии города-крепости Кёнигсберга, где смерть шла в бой как товарищ по роте и воспринималась естественно, как судьба, как нечто неотвратимое. Еще на подступах к этому мощнейшему укрепрайону немецкой обороны Михаил с товарищами оказался на острие танковой атаки противника, неожиданно появившегося в тылу дивизии.

— Пришлось спасаться бегством, ведь самые боеспособные части находились впереди. У меня, как и у других, только автомат ППШ был, а им танк не остановишь, — говорит Михаил Дмитриевич. — Метров пятьдесят за нами тремя «Тигр» на полном ходу гнался и наверняка раздавил бы гусеницами, если бы не какое-то полуразрушенное здание. Вскочили мы в него в самый последний момент, а танк пронесся мимо. Старшина Пациора остался в строю и после победного сорок пятого. Бывший разведчик переквалифицировался в сапера и участвовал в разминировании белорусской земли. Службу проходил в Бресте, где познакомился с будущей женой Марией, там же у них родилась дочь. Уволившись в запас, в 1955 году Пациора с женой перебрались в Руденск, где живут и поныне.

Михаил Дмитриевич много лет трудился строителем, прорабом. Когда мы шли по центральной улице городского поселка, он с гордостью показывал жилые дома, Дом культуры, построенные при его непосредственном участии. В свои 89 фронтовик не может усидеть дома. Сразу после нашей встречи он уехал в Марьину Горку, на репетицию районного народного хора ветеранов, где Михаил Дмитриевич в качестве солиста исполняет песни военных лет. А еще он пишет стихи — о любви, красоте родного края, о войне. Издал уже две книги. Готовит к печати третью.

«Сказал же парторг, что сто лет проживу, вот я и стараюсь, — улыбнулся Михаил Дмитриевич и, подав на прощание руку, добавил: — Для долгожителей нет лекарства лучше, чем хорошая песня, поэзия и душевное вдохновение». 

Прочитано 2345 раз
Оцените материал
(0 голосов)

Год малой родины

 

Телефон доверия

Подписка

 

Система «Расчёт»