ЧП в столбцовской школе – экстремальный случай: куда направить подростковую агрессию?

Главный врач Минского областного клинического центра «Психиатрия – наркология»
Алексей Александров объясняет, почему школьные психологи не могли предотвратить трагедию в Столбцах и на чем базируется его уверенность в том, что белорусские подростки больше подобного не совершат.

– В СМИ рассматриваются многие версии, почему тихий 15-летний подросток из Столбцов взял в руки нож и пошел в школу убивать. Одна из самых обсуждаемых в комментариях – его психическое нездоровье. Есть ли основания полагать, что именно это стало причиной?

– Я бы не хотел сейчас делать никаких выводов относительно трагедии в Столбцах. Над этим делом работают специалисты, они выясняют истинные мотивы. Но исходя из статистики могу сказать следующее: если взять все убийства, совершенные на территории Минской области в прошлом году, и посмотреть, в скольких из них замешаны психически нездоровые люди, вы удивитесь. Это единицы. Вероятность стать убийцей у психически нездоровых людей ниже, чем у остальных. Более того, психически нездоровые люди чаще становятся жертвами.

В чем я уверен, так это в том, что ЧП в столбцовской школе – экстремальный случай. И в нашей стране он больше не повторится. Над этим работают многие специалисты из разных сфер.

– На чем базируется ваша уверенность?

– Есть такое понятие, как частотность. Оно обозначает повторяемость определенных событий. Так вот, трагедия в Столбцах – единственное такого рода ЧП в нашей стране за очень долгое время, за последние лет 50 точно. И исходя из принципа частотности вероятность того, что подобное повторится, крайне мала. Значит, учить школьников тому, как действовать в ситуациях, аналогичных произошедшему в Столбцах, нет необходимости. Куда важнее, на мой взгляд, рассказывать детям о правилах безопасности на воде, на дороге.

Поверьте, в ДТП, на пожарах и в водоемах ежегодно гибнет куда больше детей, чем от рук убийц. Эти опасности куда более реальны.
Или взять тот же буллинг – травлю ребенка в школе. Сейчас это довольно актуальная проблема. Просто она «тихая». О ней не пишут СМИ, как о трагедии в Столбцах. Но случаи, когда ребенка унижают и обижают одноклассники, куда более частые, чем убийство в школе.

Просто с появлением соцсетей буллинг стал латентной проблемой. Это раньше учитель по надписям на стенах туалета понимал, кого именно в классе недолюбливают, кто козел отпущения. Сейчас словами травят на стенах соцсетей, в личных сообщениях. И порой ни учитель, ни родители ребенка об этом не знают. А тем временем буллинг может стать причиной суицида.

– В комментариях к трагедии в Столбцах звучали нарекания в адрес школьного психолога. Мол, не углядел потенциальной угрозы, а ведь мог бы предотвратить ЧП…

– Не мог. Существует странное заблуждение относительно того, что есть какие-то особенные приемы, алгоритмы и методики, позволяющие психологам предсказывать неправильное поведение подростков. Людям хочется, чтобы существовал какой-то простой и понятный механизм, который определяет, к примеру, может ли подросток убить себя или других. Эдакое профессиональное «рентгеновское» зрение. Разочарую всех: таких особенных навыков у психологов нет. Причем не только в нашей стране. Нет их и ни в одной другой. Иначе психологи стали бы экстрасенсами или провидцами. Поэтому не надо нагружать психологов какой-то особой ответственностью, как, например, за упущенную возможность предотвратить убийство. Поймите, нет такой методики, нет каких-то особенных внешних признаков, с помощью которой специалист мог бы определить: этот подросток будет убивать. Человек – изменчивая система, особенно в подростковом возрасте. Если кто-то ведет себя вызывающе, грубо, нахально, хамовато – это еще ни о чем не говорит.

Когда ребенок хорошо учится, не прогуливает уроки, то, как правило, ни родителям, ни учителям в голову не придет, что у него психологические проблемы. А тем временем есть тинейджеры, которые переживают драму внутри себя и никому об этом не говорят. Ни поведением, ни словами, ни каким-то другим образом они не сигнализируют окружающим, что находятся в глубоких душевных переживаниях и с трудом справляются с ними. Таким подросткам тоже нужна помощь психолога. Но шанс, что они ее получат, крайне мал.

– О десятикласснике, совершившем преступление, все говорили – «тихий». Он и не давал окружающим оснований для беспокойства. Его не включали в условную группу риска, в которую входят, например, хулиганы…

– Любой подросток автоматически входит в группу риска. Он может быть в группе риска проблем со здоровьем, с учебой, из-за возникающих внутренних проблем, душевных переживаний. Чтобы выделить всех подростков в эти категории и отслеживать каждую группу индивидуально, штат психологов в школе должен превышать педагогический в 2–3 раза. Но реальность такова, что часто там работает лишь один психолог. Ему проследить за всеми детьми даже физически невозможно. Да и не нужно. Ведь на самом деле, даже если в группе риска – все подростки, в профессиональной помощи нуждаются единицы из них.

Людям хочется, чтобы у психологов существовал какой-то простой и понятный механизм, определяющий, может ли подросток, например, убить себя или других. Эдакое профессиональное «рентгеновское» зрение. Разочарую всех: таких особенных навыков у психологов нет. Причем не только в нашей стране. Нет их и ни в одной другой. Иначе психологи стали бы экстрасенсами или провидцами.

К тому же надо понимать, что психологическую помощь невозможно навязать. Специалист может только предложить побеседовать, но не имеет права настаивать на этом. Подросток сам должен обратиться к школьному психологу, либо его к нему должны привести родители. И это правильно. Потому что при принудительной психологической помощи подросток будет тратить все свои силы на сопротивление специалисту, а не на работу над собой.

– Дейв Каллен, автор книги «Колумбайн» – о массовом убийстве в американской школе, –10 лет исследовал произошедшее ЧП. (В 1999 году двое школьников убили 10 человек и еще несколько десятков ранили.) Он изучил личные дела многих нападавших в школах и пришел к выводу, что большая часть из них страдала клинической депрессией. Может ли такое заболевание стать у подростка причиной убийства?

– Во-первых, нужно отметить, что в Америке другой уровень диагностики и другая классификация психических расстройств. Если бы совершивший преступление подросток проходил обследование у нас, то его диагноз вполне мог быть другим. Во-вторых, немного о самой депрессии. Это самое частое психическое расстройство. И оно как раз агрессией не сопровождается. При депрессии у человека нет сил, у него снижен уровень энергии. Он находится в пониженном риске агрессивных действий. У подростков клиническая депрессия, как правило, проявляется по-другому, но не кардинально противоположно. Школьник с таким психологическим расстройством может, например, раздражаться, если вы поинтересовались его самочувствием. Но это не значит, что он особо агрессивен и опасен.

– Тем не менее повышенная агрессия довольно часто встречается у подростков. Куда ее можно направить?

– Нужно исходить из личности самого подростка. Одним подойдет занятие спортом, в том числе разными видами борьбы. Другим агрессия пригодится при участии в олимпиадах или конкурсах. Фактически это тот же спорт, только интеллектуальный. Там тоже нужна агрессия – чтобы отстоять свое желание быть первым.

– Нужно исходить из личности самого подростка. Одним подойдет занятие спортом, в том числе разными видами борьбы. Другим агрессия пригодится при участии в олимпиадах или конкурсах. Фактически это тот же спорт, только интеллектуальный. Там тоже нужна агрессия – чтобы отстоять свое желание быть первым.

Председатель Следственного комитета Иван Носкевич прокомментировал ход расследования уголовного дела о двойном убийстве в Столбцах:
– По этому уголовному делу проведен уже большой объем следственных действий. Практически картина происшествия нам ясна. Для следователей в настоящий момент главная задача – выяснить, не как это произошло (это уже и так понятно), а почему это произошло. В определенной степени некоторые ответы у нас уже имеются из показаний подозреваемого. После трех дней молчания он начал давать показания. Хотя мы пока очень критично относимся к тому, что он говорит, поскольку показания его не всегда соотносятся с объективной картиной происшествия.

С помощью имеющихся у нас научно-технических средств получен доступ к его мобильному телефону, информацию с которого он перед тем, как пойти на этот шаг, тщательно подчистил. Фактически удалил все записи с мобильного телефона, а также с домашнего компьютера. Мы теперь этой информацией владеем. Я не стану пока раскрывать в интересах следствия, что было в телефоне. Но это в некоторой степени прольет свет на мотив его действий.

Рекомендации для Вас

Об авторе: redactor2

Добавить комментарий