Онкопсихолог Дмитрий ЛИЦОВ: Психотерапия – это про веру

Онкология – болезнь бессилия, считает магистр психологии Дмитрий Лицов. Тем временем ученые прорабатывают теорию, что раковые мутации клеток – естественный процесс угасания человека. Просто не все до этого доживают. О своих взглядах на физическую и психоэмоциональную природу рака, взаимосвязь жизни и смерти, а также о помощи, которая не навредит больному, практикующий онкопсихолог рассказал корреспонденту «МП».

Физическая природа рака…
По моей оценке, страх занимает примерно половину трудностей в знании темы онкологии. Чтобы бояться меньше, надо просто знать, чтó такое рак, как он работает, откуда происходит и что можно с ним делать.

Дмитрий ЛИЦОВ

Если у нас первичная ячейка общества – семья, то первичная ячейка организма – клетка. Это такая штука, которая несет в себе генетическую информацию, спрятанную в ДНК. Клетки собираются в «стаи» и образовывают органы, кожу, кости и т. д. В каждый момент времени в нашем организме происходит их деление – это естественный процесс. У нас у каждого есть так называемые атипичные клетки – неправильные, – в которых по каким-то причинам нарушена эта самая информация, она искажена. Почему так происходит – очень разные есть на то причины. Сбой в работе клетки может случиться, например, в результате облучения, стресса, иногда организм просто барахлит и что-то делает не то. У нас есть иммунная система, которая тоже состоит из набора – так скажем – клеток. Их задача – отлавливать все инородное, нейтрализовать, уничтожать. То есть у каждого человека есть раковые клетки, но иммунная система с ними справляется. Если что-то идет не так и она дала сбой, атипичная клетка начинает делиться и передавать ту самую искаженную информацию. Она бесконтрольно размножается, и таким образом появляется опухоль.

… и психоэмоциональная
Если на уровне тела рак – это когда больные клетки делятся, поедают здоровые и за их счет живут, то на уровне психоэмоциональном, душевном тоже есть некое «поедание» себя. Есть много исследований на эту тему, и данные подтверждаются: есть что-то, за что человек начинает себя уничтожать. Это может быть вина, обида, гнев. И мы в своей практике видим, что примерно в 75% случаев за полтора-два года до развития рака в жизни пациента произошло какое-то тяжелое событие, эмоциональная потеря, с которой он не может справиться: развод, смерть близкого, дети выросли – ушли из дома, потеря имущества, денег – что-то исчезло очень ценное и значимое для человека. У него возникает хронический стресс, который в конечном итоге угнетает иммунную систему, она перестает улавливать атипичные клетки, и развивается онкология.

Показательный для меня пример – немецкий врач-онколог Хаймер. Он был противником теории психологической или эмоциональной природы заболевания. Его сына застрелил на улице какой-то сумасшедший. Через полтора года у Хаймера развился рак и у его жены тоже. После успешного лечения он проанализировал тысячи историй болезни онкопациентов и выяснил: определенный вид психоэмоциональной травмы вызывает определенную форму рака. Потеря, стресс откладываются в определенном участке коры головного мозга, который отвечает за конкретные зоны человеческого организма. Эти зоны мозга подают посттравматические, искаженные травмой сигналы тем органам, с которыми они связаны. Там зарождается рак.

Надо ли говорить правду
В Европе принято говорить об этом диагнозе, и я считаю, что это правильно. Человек имеет право знать, что с ним происходит и перед чем он стоит. Но наш коллега – врач-онколог – считает, что пациент имеет право знать, что у него рак, но также имеет право и не знать об этом. Для меня это было до определенного времени не совсем понятно.

Например, я лично пошел на обман собственной мамы, когда она заболела. Доктор в реанимации сообщил мне, что у нее рак желудка, а я убедил ее, что точный диагноз без биопсии (а ее делать было нецелесо­образно – можно навредить) поставить невозможно. И эта полуправда сыграла основную роль, когда мама решала, будет она бороться с болезнью или нет. Фактическая неправда, но правда моя личная позволила нам выиграть у смерти 4 месяца жизни.

В одной из психотерапевтических групп у меня был пациент, который однажды принес свои снимки и сказал, что у него обнаружили какие-то «узелки». А там-то четко даже написано – «метастазы»! Он «не увидел» этого слова, а мы ничего ему не сказали. Наша задача – поддержать, чтобы он продолжил лечение. У него было 6 узелков размером почти по сантиметру, но через год приема таблеток они ушли в ноль! Он пришел в группу с удивлением: «Оказывается, у меня были метастазы!». Вот в этом смысле человек имеет право не знать. Но это очень индивидуальная ситуация, в которой, как правило, у врачей разбираться нет возможности. Не знаю, как у вас, а в Латвии у онколога нормированное время приема пациента – 12 минут. Это катастрофа! Врачи принимают по 20–30 человек в день, из которых примерно половине они должны сообщить о тяжелом диагнозе и выдержать эту первую реакцию.

Сила мысли
Психотерапия – это во многом про веру, про доверие. Врачам, лечению, себе, своему телу, Богу. Не обязательно, конечно, речь о религии. Наверное, до истинной веры не все из нас доживают. Я говорил о том, что в стрессе иммунная система угнетена и слабеет. Но оказывается, если человек справляется со стрессом, проживает непрожитое ранее, его эмоциональное состояние изменяется на более светлое, позитивное, появляется надежда и вера в будущее. Вера, что оно возможно. Человек начинает жить более полноценно, радостно, и на это отзывается иммунная система. Ее показатели изменяются, и процесс идет в обратную сторону, иммунитет крепнет и начинает выполнять свои обязанности.

Я не верю, что психотерапия – если человек просто проработал травму – может излечить рак. Это слишком системная болезнь. Но о том, что психотерапия – важное условие выздоровления, говорят цифры: эффективность лечения, в зависимости от диагноза и стадии заболевания, увеличивается на 35, а то и 75%. Суть психотерапии – переживание нерешаемых проблем. Когда человек это делает, у него освобождается психика, душа освобождается от груза.

Смерти нет
Для меня это абсолютно так. Мой главный тезис в профессии потерь, болезней, смерти: «Все это – повод для жизни. Смерть – повод для жизни». Какой человек не боится умереть? Тот, что живет полной жизнью. Который в основном доволен тем, как живет. Чаще о чем жалеют перед смертью? Не о том, что сделано, а о том, что не сделано. Если ты живешь и доволен тем, что происходит в твоей жизни, – смерть не так страшна. Этот страх становится переносимым. Правда. И тогда близость смерти даже близкого человека, его страхи и отчаяние, которые мы принимаем на себя, находясь рядом, возможно перенести. Они не разрушают.

Когда стало понятно, что состояние мамы ухудшается безвозвратно и болезнь берет верх, для меня наступило время правды. Это когда ты готов называть вещи своими именами. Даже если они страшны. Когда «завтра» может не наступить, поневоле начинаешь жить в настоящем, жить здесь и сейчас. Помню, как собрался с духом, посмотрел в ее глаза и спросил: «Мама, ты боишься умереть?». Она неожиданно для меня легко ответила: «Нет, совсем не боюсь. Ты знаешь, я хорошо пожила. Особенно последние 10 лет. Я была очень счастлива и теперь совсем не боюсь умереть. Боюсь только боли». Повторюсь, после такого очень простого вопроса, который обходят близкие, стараются об этом не говорить, для нас наступило время правды, которая стала освобождающей… Альтернатива смерти, небытию, тому, что завтра может не быть – только пребывание в настоящем моменте, только «здесь и сейчас».

Жизнь здесь и сейчас
В этом смысле я всегда в своей работе – это мне помогает, но не касается потери детей – всегда за то, чтобы наших пациентов и наших близких возвращать в настоящий момент. Потому что жить в страхе и тревоге – это жить, беря взаймы у будущего. Бояться того, чего нет… Покажи, где у тебя клетка мутирует прямо сейчас? Ты не можешь видеть этого, чувствовать. Ты сейчас живешь! У каждого есть повседневные интересы: есть жены, мужья, дети, хобби. Если этого нет – можно найти. Иногда ведь человек задается вопросом: а зачем мне бороться? Зачем жить? И тогда я в первую минуту подвисаю: как будто мне надо ему это объяснить. Но я же не знаю! Меня спросят – отвечу. Это мое внутреннее отношение к жизни и к смерти, оно каким-то образом влияет на людей. Это такой парадокс: работая с психотерапевтами, наши пациенты стремятся к выздоровлению. Это значит, что каким-то образом мы заполняем их пустоту собой.

«Все будет хорошо!» – плохо
Что происходит при онкологии? Теряются связи, отношения с людьми. Потому что есть такое определение: «Личность – это динамическая система отношений к себе, к другим и к тому, как ко мне относятся другие». То есть во всех этих трех пунктах есть отношения. Когда человек оказывается в кризисе, он настолько ободиночивается, что эти связи становятся формальными. Есть будущее? Нет. Да, человеку страшно.

Когда маму привезли домой после больницы, она начала диктовать имена и фамилии своих приятельниц, человек пять: «Будут звонить эти, скажи, что меня нет. Придумывай, что хочешь: в магазине, в кино, на свидании…». На тот момент мама уже практически не ходила. Я спросил: «Почему?» «Они станут говорить мне всякую чушь!». И это правда – будут, всегда говорят. Из страха и непонимания люди часто начинают разговаривать лозунгами и призывами: держись, расслабься, не думай, не нагнетай и т. п. Нет ничего более бессмысленного, чем сказать умирающему человеку: «Все будет хорошо!». У него совершенно другие проблемы, и он с ними одинок: болезнь и неизвестность – это его настоящее, его «сегодня».

Без вины виноватые
Желание помочь и невозможность это сделать порождает чувство вины. Реально – вины нет, а чувство вины есть. Вот в этом смысле близким очень трудно смириться. Вам трудно с онкобольным, потому что вы не можете помочь. Вы не знаете, чтó делать. Оказалось – это и из моего опыта, – не надо чрезмерно усердствовать.

Когда мама просила повернуть ее на бок – мы поворачивали. И сразу задавали вопросы: что еще? Дать попить, открыть форточку, принести поесть, телевизор включить? Вот такое свое бессилие мы переводим в тупую деятельность: суетливую, бестолковую, которая только мешает. Очень важно для близких настроиться на присутствие рядом, но не докучать гипертрофированной заботой.

Больному человеку и так очень плохо. И физически, и эмоционально. У него возникает ощущение, что он подвел всех: это и деньги, и разного рода ресурсы, и время, это разрушенные планы. Но у близких тоже есть чувство вины. И это одна из задач, над решением которой бьются не только психологи…

Беседовала Алёна КОРЕНЕВСКАЯ

Рекомендации для Вас

Об авторе: redactor2

Добавить комментарий