«Я же живой!» Он расписался на рейхстаге и затем создал более 5 тысяч картин

Анатолий Шкурко с детства любил рисовать, поэтому после школы в 1939 году поступил в художественное училище. Но летом 1941-го вместо мольберта и кисти пришлось взять в руки оружие.

Он был рядовым 111-го стрелкового полка 55-й стрелковой дивизии, в составе которых освобождал левобережную Украину и Беларусь. А боевое крещение будущий художник принял при тяжелейшей переправе через Днепр, где сошлись две стихии – огонь и вода. Как уцелел там – до сих пор не знает…

Как-то среди бойцов его роты пронесся по окопам слух: «Шкурко убили!».

– Как убили, я же живой! – воскликнул Анатолий. И только увидев неподвижно лежавшего в плащ-палатке двоюродного брата Василия, все понял.

При проведении Калинковичско-Мозырской операции 14 января 1944 года войсками 1-го Белорусского фронта был освобожден Мозырь, за что 55-я сд получила почетное наименование «Мозырская». Знамя дивизии украсил орден Красного Знамени, а гимнастерку рядового Анатолия Шкурко – медаль «За боевые заслуги». Это была его первая награда, а потому и самая дорогая.

– Немцы закрепились на высоте, которую, не попав под сильный огонь, нельзя было так просто обойти. Несколько наших атак с ходу не увенчались успехом, – вспоминает Анатолий Никифорович. – Вдруг видим – гитлеровцы выбросили белый флаг и кричат: «Гитлер капут!» Мы поверили, даже выслали группу парламентеров для переговоров об условиях сдачи в плен. И получили в ответ шквальный огонь.

Ротный, помню, сильно матерился, что зря поверили врагу и людей ни за что положили. Ту злосчастную высоту мы, конечно, к вечеру взяли, хотя снова были убитые и раненые. Но на войне по-другому не бывает.

В память о фронтовых дорогах художник бережно хранит зарисовки разрушенных белорусских городов, которые летом 1944-го освобождал: Барановичи, Лунинец, Пинск, Кобрин и Брест.
Говорит, особенно тяжело было выбить немцев из Пинска – они превратили город в своего рода крепость. К тому же маневр наших войск сковывала болотистая местность.

На фронте боец Шкурко всегда держал при себе простой карандаш и небольшие альбомчики, где в перерывах между боями, чаще всего в окопе, набрасывал этюды. Как-то нарисовал портрет однополчанина, тот послал его родным. Как же обрадовались они, увидев сына живого и улыбающегося! После этого сослуживцы забросали просьбами запечатлеть на бумаге и их. Анатолий никому не отказывал, боялся лишь, что времени попросту не хватит выполнить все заказы. А однажды уже готовый портрет оказался невостребованным: боец (фамилия за давностью лет, увы, в памяти не сохранилась) на следующий день погиб от пули немецкого снайпера…

– Передовая, конечно, не лучшее место для творчества, – с легкой иронией замечает Анатолий Никифорович. – Но знали бы вы, с каким наслаждением в перерыве между боями я откладывал в сторону автомат и брал в руки бумагу и карандаш! Вдохновение необыкновенное, на время ты забывал об ужасах войны, товарищах, что не вернулись из боя, смерти, которая ходила рядом.

Когда взяли польский город Миньск-Мазовецкий, и полк отвели в тыл для краткосрочного отдыха и пополнения резервов, командование даже организовало нечто вроде выставки моих рисунков. И сам командир полка, помнится, руку пожал в знак благодарности.

Рядовому Шкурко суждено было дойти до Берлина, где он с гордостью оставил автограф на рейхстаге – за себя и погибших друзей-однополчан.

Но воспоминания о 1945-м у Анатолия Никифоровича связаны не только с Великой Победой, но и со смертью отца. Жаль, не узнал он, как после учебы в Ленинградском институте живописи, скульптуры и архитектуры имени Репина и Академии художеств СССР раскроется многогранный талант его сына, который станет участником республиканских, всесоюзных и международных художественных выставок, а лучшие его работы войдут в сокровищницу национальной живописи. Многие полотна мастера находятся в частных коллекциях Германии, Канады, США, России, Бельгии, Голландии.

Несмотря на почтенный возраст, Анатолий Никифорович не расстается с любимым делом и почти каждый день рисует. Правда, сейчас уже больше для себя, для души. В домашней мастерской художника столько картин и эскизов, что их хватило бы не для одной музейной экспозиции. На вопрос, сколько всего полотен вышло из-под его кисти, Анатолий Никифорович честно ответил:
– Точно не знаю, но более пяти тысяч наберется. И все дóроги, любимы, как дети…

Игорь ГИЛЕВ

Рекомендации для Вас

Об авторе: redactor2

Добавить комментарий