Владимир Щербин: «Формулы «чего изволите?» я избежал»

Заниматься собственным творчеством или посвятить себя детям? Живописец, график, мастер плаката Владимир Щербин отвечает на этот вопрос вполне определенно. Лауреат всесоюзных и республиканских конкурсов отодвинул собственные амбиции на второй план. Вот уже 30 лет он обучает молодежь в Дзержинской детской школе искусств. «Художник во мне не умер, но давно пропало тщеславие», – говорит педагог. О родительских мечтах, стремлении юных авторов к плагиату и своем желании научить их мыслить Владимир Щербин рассказал корреспонденту «МП».

Владимир Щербин – член Союза художников Беларуси, почетный житель Дзержинска. Две работы мастера находятся в коллекции Национального художественного музея. Вклад Владимира Щербина в воспитание молодых талантов, развитие изобразительного искусства отмечен медалью Франциска Скорины. А недавно Владимиру Ивановичу присвоено звание «Заслуженный деятель культуры Республики Беларусь».

– Владимир Иванович, вы ведь единственный в Беларуси, кто занимался детским офортом – разновидностью гравюры на металле…

– Я горжусь тем, что сделал в этом направлении. Детского офорта мало в мире и совсем нет в нашей стране. Слишком сложная технология. Однажды на пленэре в Македонии меня атаковали португальцы: «Как ты это делаешь? Это вопреки всем правилам!» Было несколько учеников, с которыми я работал – Илья Ефимчик и Максим Мясников. Родители покупали для них реагенты – медь, цинк, кислоту. Основное неудобство было связано с травлением металла: в помещении это делать нельзя. На заработанные в немецком конкурсе деньги пристроили к «художке» мастерскую, а на вытяжку финансов не хватило. Вот и приходилось ухищряться. Вдохновившись нашими работами, один из станков для офорта нам подарили голландцы. Сейчас он стоит без дела. Из графики я «выключился». Времени катастрофически не хватает. Если раньше в школе занималось 54 воспитанника, то сейчас – 136!

– Родители хотят, чтобы их ребенок рисовал «как художник». Но много ли действительно одаренных детей?

– Рисующий человек и художник – разные понятия. У творца должен быть собственный взгляд на мир, своя позиция. Американские исследователи еще в 70–80-х годах выяснили, что из 100 детей лишь четверо склонны к творчеству. А вот ремеслу можно научить каждого. Сейчас возможностей раскрыться очень много. Запускаются частные школы, студии. Родители, как правило, реализуют собственные амбиции через ребенка, а не думают о развитии его задатков. Но здесь повлиять сложно. Моя задача как педагога –  вывести детей на уровень художественных вузов и ссузов. Не важно, свяжут ли ребята свою жизнь с искусством или нет. В оценке детских работ стараюсь быть деликатным. Зачем отбирать надежду? Бывает, что ребенку не дается то или иное направление. Но и в этом случае можно найти выход. Один из моих учеников не чувствовал цвет, но прекрасно развивался в графике. Сейчас, правда, забросил это дело. Работает милиционером в Минске.

– Ваши воспитанники занимали призовые места на различных конкурсах. Уровень их художественного мастерства нередко был выше, чем у ребят из других стран. В чем секрет?

– Постсоветское пространство и некоторые другие страны сохранили систему художественного образования. В Беларуси, России, Украине, Молдавии, а также Македонии и Болгарии существуют художественные школы. У ребенка есть возможность выражать себя. На западе это стоит больших денег или совсем не развито как направление. Влияют и условия жизни. Как-то на выставке во Франции ко мне подошел мой коллега. Работы моих детей его впечатлили. Он недоумевал: «Почему твои так могут, а мои – нет?» Его ребята заимствовали идеи из интернета. А у нас в то время компьютер был не у каждого. На дворе стоял 2000 год. Ученики росли на сказках, фольклоре и литературе.

– Вы не раз отмечали, что учите детей мыслить. Наверное, с развитием интернета стало сложнее бороться с плагиатом?

– Детям очень хочется понравиться. Поэтому они могут заимствовать чужие идеи. А я объясняю, что «нужно петь свою песню». Не гнаться за высокой оценкой или похвалой. Да, если говорить о мировом искусстве, то художник всегда работал на заказчика. Тот же Ван Гог хотел продавать свои работы, но не было спроса. Тем не менее он не копировал чужие картины. И признание к нему пришло, пусть даже после смерти. Иногда работы должны «отстояться».

– Как живется современным художникам? Часто ли приходится идти на поводу у заказчика?

– Найти свой путь очень сложно. Установка «покупатель всегда прав» съедает многих. Чтобы выжить, художник подстраивается под заказчика. И я объясняю детям, что больших денег в этой профессии не заработаешь. С чистого творчества живут единицы. Дизайн кормит больше. Художником моего поколения было проще: спасали государственные заказы. Также существовала цензура – худсовет, который формировал вкус. Без минусов, конечно, не обходилось. Новые течения – авангардистов, нонконформистов – рубились на корню. Не учитывалось, что искусство не статично – оно меняется. Закостенелым в своих взглядах быть нельзя.

– Вы много работали в жанре плаката. Не потерял ли он свою актуальность?

– Считаю плакат составной частью нашей жизни. Раньше было много политического плаката, сейчас – рекламного. Социальный плакат, с которым мы работаем в школе, – это напоминание о чем-то важном. Лист бумаги не изменит чью-то жизнь глобально. Но двух человек из ста он может зацепить. А это уже победа. Плакат работает только при определенных условиях. Его жилплощадь – на заборе. Работа, повернутая лицом к стенке, не имеет ценности. Она должна найти своего зрителя.

– Владимир Иванович, и все-таки: нужно ли художнику образование?

– Для меня ответ однозначный: конечно, да. Я прожил 14 студенческих лет. С педагогами мне повезло. И то, что в меня когда-то вложили, передаю детям. Однажды я познакомился с певицей Еленой Камбуровой. Она приехала на гастроли в Пензенскую филармонию. Я там работал художником-рекламистом и помогал ей переносить аппаратуру. Несколько вечеров мы пили чай, общались. Она увидела мои работы и сказала: «Художника пока нет. Надо учиться». За плечами у меня были Пензенские педагогическое и художественное училища. По совету Елены Камбуровой я оказался в Беларуси. Окончил Минский театрально-художественный институт. Когда в Дзержинске открывалась детская школа искусств, мне предложили руководить художественным отделением. Думал, что не задержусь надолго, а остался на 30 лет. Учиться продолжаю до сих пор. Иной раз смотришь, как дети смешивают краски, и дар речи теряешь. Лишь одна мысль: «Вот это да!»

– Удалось ли реализовать собственный творческий потенциал?

– Не в полной мере. Собственные амбиции во мне со временем поутихли. С детьми работать вполсилы нельзя. Ребенок забирает все без остатка. В процессе совместного творчества моя энергия перетекает в его работу. Я не могу поставить свою подпись, но в картине 80% моего труда. А если объективно, то, думаю, я все же что-то сделал в области культуры. В копилке отделения – около тысячи наград. Помимо этого я выступил автором и составителем книг «Дзержинская детская графика» и «500 наград». Благодаря усилиям городских властей издания увидели свет. Также вместе с моим учеником Павлом Заблоцким сделали первый графический альбом к юбилею Дзержинска.

– Сейчас продолжаете рисовать?

– Занимаюсь живописью. Работы практически не продаю. За несколько лет – не более двух картин. И считаю этот факт для себя благом. Формулы «чего изволите?» я избежал. Я не обивал пороги издательств, не просил меня напечатать. Я делал плакат, становился лауреатом, а затем меня публиковали.

Анна ХАЛДЕЕВА, фото автора

Рекомендации для Вас

Об авторе: redactor2

Добавить комментарий