Светлана АНИКЕЙ: Когда человек занимается любимым делом, даже безденежье не приносит дискомфорта

Прошло больше года после премьеры спектакля «Радзiва «Прудок» в Купаловском, а он по-прежнему популярен и вызывает споры. Чем постановка так зацепила зрителя?
О спектакле, а также о жизни в деревне, о любимой профессии и женском счастье мы беседуем с актрисой Светланой Аникей, блестяще сыгравшей в «Радзіве «Прудок» сразу несколько ролей.

Досье «МП»

Светлана Аникей родилась в Минске. Училась в колледже искусств имени И. О. Ахремчика. Окончила театральный факультет Белорусской государственной академии искусств. С 1999 года – актриса Национального академического театра имени Янки Купалы.
Сыграла десятки разноплановых ролей в театре и кино. Обладательница I Национальной театральной премии в номинации «Лучшая женская роль».

– Светлана, увидев вас первый раз, принял за… Уму Турман. Мне кажется, вы схожи не только внешне, но и по творческой манере, образам…

– Правда? Никогда не замечала. Хотя моя бабуля и говорила, что Света похожа на всех зверюшек, кроме зайца. (Смеется.) Так что уже привыкла к сравнениям.

– Вы признались как-то, что роль в «Радзiве «Прудок» одна из самых любимых. Но там их целых восемь – ваших! Которая из них самая-самая?

– Все! Все восемь…

– Для меня остается загадкой, как городская девушка, минчанка, так убедительно, ярко создала образы деревенских жителей, причем разного возраста. Как минимум, мне кажется, надо пожить рядом с ними, проникнуться атмосферой сельского бытия…

– Все дело в корнях. У нас в Беларуси, наверное, 90 процентов людей так или иначе связаны с деревней. И я не исключение, несмотря на то что родилась в Минске. Даже купила дом на границе с Литвой. Правда, очень долго присматривалась к местным жителям. Вообще, люблю наблюдать… Знаете, деревенские люди более цельные. Они чтут традиции. Там живы такие понятия, как совесть, ответственность, обязанность. Есть понимание того, что можно, а что нельзя. Это очень важно.

– Что такого для себя нашли в сценарии «Радзiва «Прудок», что вдохновило и даже сроднило с героями?

– Это трудно передать словами. Спектакль создавался по одноименной книге Андруся Горвата. Читала и… как будто летала от счастья, было прекрасное настроение. Думала: Боже, что же меня так гложет, такое приятное что-то? А-а, осталось еще две главы! Одна… Так хотелось растянуть это наслаждение! И даже по-хорошему пожалела, что Горват меня опередил. Мне кажется, я тоже смогла б написать книгу. Но так талантливо у меня не получилось бы. И в этом я совершенно искренне призналась автору.

– Что было самым сложным в работе над спектаклем?

– Вы знаете, я и сейчас не уверена, что у меня получилось. Тут же все на грани: как не сойти с дистанции и чтобы игра ни на грамм не стала похожей на пародию. Вот это самое сложное.
За этой темой – вернуться в дедову хату – видится намного больше смысла. Думаю, сочетание простоты подачи и глубины мысли и подкупило всех. Весь материал просто пропитан любовью.

– Вернуться в дедову хату от… безнадеги?

– Ну что вы, погодите! Мне нравится высказывание одного литовского актера о том, что человеческая жизнь – это мучение, особенно если человек мыслящий. Но это не безнадега. Это – поиск.

– И потому вы тоже уехали из города?

– Заметили ли вы, или подобное только мне кажется: последние лет пять люди чаще задумываются о смыслах, это стало даже модно. Стали чаще оглядываться назад, возвращаться к земле, например. Все меняется…

В детстве у меня не было возможности бывать в деревне. Дети ехали на лето к бабушкам-дедушкам, а я оставалась в Минске. Переезд в деревню – это необходимость, эмоциональная подпитка, конечно. Здесь почти как хутор, где я и моя собака. Вокруг – леса, озера, нетронутая природа…

Возвращаешься в город другим человеком, в тебе появляется какая-то целостность. Деревня все расставляет на свои места. Понимаешь действительную ценность жизни.

На первых порах близкие восприняли мой поступок как некую блажь. Мол, такая хрупкая, куда ты, что задумала? А я, между прочим, даже печь сама начала класть.

– Не представляю!..

– Кино сниму про эту историю. (Смеется.)

– Односельчане как приняли? Как в Прудке?

– Думаю, похлеще было. Мне захотелось сбежать от соседей, потому что с этими прекрасными людьми хорошо общаться, но многие не знают границ. Они как дети в этом плане. Правда, не все.

Мне кажется, что я все же трусливый человек. Вот Андрей Горват действительно может экспериментировать. (Улыбается.)

– «Радзiва «Прудок» идет на Малой сцене, где артисты и зрители как одно целое…

– Есть моменты, когда с залом на одном дыхании. Это чувствуется. А бывает, что приходится преодолевать какой-то барьер. Тогда, конечно, сложнее. Но задача актера в том и состоит, чтобы повести зрителя за собой, а не пойти за ним.

– Сегодня много говорят о девальвации чувств: мы разучились любить, радоваться, жертвовать. Согласны?

– Все меняется. Жертвенность считается болезненностью, а любовь теперь уже не жертвенность. То, о чем писала Цветаева, что она чувствовала, психологи сегодня назвали бы неврозом. Понятие «любовь» размыто, на мой взгляд. Любовь для меня – это прежде всего добровольное служение кому-то.

Еще есть такая черта у нас, белорусов, как недовольство всем и вся. Иногда оно превращается в нарочитое игнорирование собственных достоинств и достижений. Мне это совершенно не нравится. Но, может, поэтому мы часто оглядываемся назад?..

– Вы снялись в нашумевшем фильме «Хрусталь», который стал настоящей сенсацией белорусского кинематографа. Как вам идея отрефлексировать 90-е?

– История замечательная. Очень хорошо помню время, о котором речь в фильме. Это мои самые счастливые годы. В моей семье это было лучшее время. Потому что проявились перспективы, новые ожидания. В воздухе пахло свободой, в людях проснулось чувство национальной гордости. В ту пору многие были в приподнятом состоянии духа.

– Кино – да, но театр важнее?

– Мне очень нравится творческий процесс в театре. В кино все требует результата. У меня же может получиться, если создается не за один день доверительная атмосфера. Если люди прекрасно понимают, что поиск образа – достаточно мучительный процесс. К сожалению, в наш век продюсерского кинематографа никто не даст времени заниматься мучительным поиском.

Мне везло с режиссерами, они относились ко мне с большим пониманием. Мучаюсь, конечно, от своего характера: я вспыльчивый человек. И не получается это в себе искоренить.

– Почему у нас катастрофически мало постановок и фильмов о современной жизни?

– Возможно, сценаристы не там ищут темы и персонажей.
Если б в нашей культуре появилось такое понятие, как «грант», и можно было получить финансирование, возникли бы интересные независимые площадки. И у театров появилась бы возможность чаще приглашать режиссеров из других стран.

– У актеров часто спрашивают, о какой роли они мечтают. А есть ли роль, которую вы никогда не сыграете?

– Пожалуй, это роль врача. Думаю, эти люди живут не зря, и профессия требует большого к себе уважения. Крест, который они несут, очень тяжел, и это меня всегда восхищало.

– Ваша дочь Евгения, как и мама, решила связать свою жизнь с театром. Не сопротивлялись такому ее решению?

– Отговаривала. Но она сделала свой самостоятельный выбор, и мне приходится его уважать. Хочу лишь одного: чтобы она была счастлива. У нее свой путь. Если найдет счастье в этом, то буду только рада. Когда человек занимается любимым делом, даже безденежье не приносит большого дискомфорта, не мешает твоей внутренней радости.

– Спасибо за интересный разговор!

Автор цикла – Александр МАРТЫНЕНКО

Рекомендации для Вас

Об авторе: redactor2

Добавить комментарий