Мария Гулегина: «Чтобы подняться на вершину, нужно смотреть под ноги»

Она уехала из Беларуси в 90-х за своей мечтой – стать примой мировой оперы. И вернулась спустя тридцать лет с триумфом, неподражаемо исполнив в своем сольном концерте на главной минской сцене самые известные и сложные партии. Большой театр встречал и провожал ее овациями. Как удалось ей стать великой певицей и, покорив время и пространство, подняться на оперный Олимп? В чем секрет ее великодушия, открытости, искренности? Почему она такая, «наша»?

«Дыялогі «МП» – совместный проект газеты «Мінская праўда» и телеканала БЕЛАРУСЬ 24.
Автор – журналист Александр Мартыненко.

У нас в гостях – звезда мировой оперной сцены.

Досье «МП»

Марина Гулегина

  • Оперная дива, заслуженная артистка БССР.
  • Профессиональную карьеру начинала в Минском театре оперы и балета (сейчас – Национальный академический Большой театр оперы и балета Республики Беларусь). Ее партнерами по сцене были Лучано Паваротти, Пласидо Доминго, Лео Нуччи, Хосе Кура и Сэмюэл Рейми.
  • Прима «Метрополитен-Опера» в Нью-Йорке, миланского «Ла Скала» и лондонского «Ковент-Гарден».
  • Творческий график певицы расписан минимум на три года вперед.

– Мария, для вас долгожданная встреча с Минском – это как свидание с другом, любимым человеком или… с бывшим мужем?

– Только не с бывшим мужем! (Смеется.) Хотя родилась в Одессе, но Беларусь меня как бы пригрела. Я адаптированный Беларусью ребенок, понимаете? И здесь мой дом родной!

– Историческим уже назвали ваш недавний сольный концерт в Минске. Спустя тридцать лет вы снова вышли на сцену Большого театра…

– Это очень волнительно, поэтому должна была спеть так, чтобы те люди, которые меня помнили – молодую, красивую начинающую певицу – не разочаровались. Чтобы не сказали: где-то соловейко летал по чужим садам и голосок потерял. Это самое главное!

Нынешняя программа очень сложная: сочиняла ее очень долго, трепетно. А как же без этого? Понимаете, Беларусь – моя колыбелька. Сюда меня пригласила Светлана Филипповна Данилюк (белорусская советская оперная певица, народная артистка СССР и БССР. – Авт.) после прослушивания в Москве. И мой профессор Евгений Николаевич Иванов тоже поддержал: нужно ехать только в Минск, потому что там есть Ярослав Антонович Вощак (дирижер, народный артист СССР. – Авт.), который из студентки сделает певицу. Так оно и получилось.

– Ваша история напоминает сюжет одного из ваших любимых фильмов «Приходите завтра», и сразу вспоминается главная героиня – Фрося Бурлакова…

– Да! И Ярославу Антоновичу очень благодарна за все. Вспоминаю, как однажды он меня встретил в коридоре оперного театра и поинтересовался: «Деточка, а ты «Кармину Бурану» можешь спеть?» Я ответила: «Легко. Сейчас только посмотрю». Взяла ноты – и о-оп! Как четыре номера по сольфеджио, ерунда! Через минут 20 встречаю его: «Ярослав Антонович, я готова!» «Правда?» – он посмотрел на меня и пошел дальше. А на следующий день Надежда Губская, прекрасная певица, заболела, и Ярослав Антонович спросил: «Кто будет петь репетицию?» И я, молодая и наглая, выкрикнула: «Я!» Выхожу – хор, оркестр, балет… Звучат первые ноты, и начинаю таким бодрым-бодрым голосом. Вдруг: «Стоп!» Вновь зазвучала мелодия вступления – и снова: «Стоп!» Потом Вощак как закричит: «Вон отсюда! Не научились двух нот связать и уже ползут на сцену!» Это был такой ужас, такой позор! Я глаза прятала от всех. Спустя какое-то время он говорит: «Деточка, ты понимаешь, это же как мамка дитятко из леса зовет, а не просто ноты – ля, си, ля, си…»

– Удивительно, но вы никогда не обижались, не мстили людям, которые, чего скрывать, и преграды чинили специально…

– Это же уроки. Кто вам даст бесплатный урок? Никто! За него все равно придется платить. Дали тычку в нос – все, здесь стена: сюда нельзя. Но вот сюда же можно…

– То есть сами по ступенькам карабкались наверх, на вертолетике никто не возносил?

– Чтобы подняться на вершину, нужно внимательно смотреть себе под ноги, понимаете? Идешь и не разглядываешь, кто и куда движется. Не карабкаешься, нет – просто идешь. Только так можно подняться на вершину. Не завидуя никому, спокойно работать. Уяснила для себя когда-то, что мы как муравьи: взял свою крошечку и тащи ее в свой муравейничек. Есть талант у тебя – донеси его до людей.

– В Минске у вас есть любимые места?

– Когда в фильмах вижу беседки с колоннами на набережной Свислочи, всегда радуюсь: «О-о-ой! Мая Беларушчына!»

Это было замечательное время, честно говорю. Помню, меня разместили в отеле, а я все время ходила за директором: просила переселить в общежитие консерватории, потому что театру дорого за меня платить. Такая вот сознательная была. И мне пошли навстречу, выделив место в общежитии консерватории на седьмом этаже. Кстати, все мои подруги оттуда, с тех времен.

– В Беларуси, кого ни спроси, говорят: Гулегина – наша. В России не сомневаются: Гулегина – русская. В Украине доказывают, что украинка. И для армян вы своя…

– Пела в театре «Колон» в Аргентине. И так получилось, что собрались дипломаты, стали спорить на этот счет. (Улыбается.) Если серьезно, то во мне много разных кровей намешано: и белорусская, и украинская, и еврейская, и армянская.

– Паспорт-то чей у вас?

– Белорусский, конечно. Всегда с гордостью показываю свой синий паспорт.

– Думаю, нашим читателям интересно, как вы обычно готовитесь к концерту?

– Молчу, ем, сплю. Смотрю ноты. Иногда много нового нахожу.

За сутки до концерта у меня так называемый пижамный день. Даже мой сынок, который до 4 лет летал со мной на гастроли, знал: мама не поет песенки в этот день. Мы с ним играли в «телевизор». Говорила:
«Щёлк, отключили». Это означало, что маме нужно молчать. Наташа, старшая дочка, тоже понимала это.

– Видно, непросто детям было? Мама постоянно в поездках по всему миру: Милан, Лондон, Лос-Анджелес…

– Для Наташи была я совсем плохая мама. Отдала ее в интернат, хоть и в самый лучший, сначала в Германии. Потом она училась в Америке, Швейцарии, Великобритании. Дочка крупным менеджером стала. У нее много певцов, дирижеров, режиссеров – не только на меня работает. Она еще и песни сочиняет, пела в рок-группе. Руслан, младший сын, сейчас хоть и изучает биомедицину в Шотландии, но тем не менее посещает оперный и драматический кружки, тоже поет.

А на внуков у вас время есть?

– Я их так не называю. Они – младшие детки мои. В этом году спела «Девушку с Запада». Могут ли быть у девушки с Запада внуки, понимаете? Ну, никак! (Улыбается.)

– По характеру вы неистовый трудоголик. И как-то сказали, что работа помогает справляться с жизненными неурядицами. Именно она спасала, когда из жизни ушла ваша мама…

– Это был совет Пласидо Доминго. Как раз должна была петь в Лос-Анджелесе «Набукко», начинались репетиции, а маму парализовало. Мы перевезли ее в лучшую клинику Мюнхена, были с ней шесть недель. И я сказала: «Пласидо, не могу оставить маму – это бесчеловечно сейчас. Не знаю, сколько ей осталось». Он: «Да-да, мы тебя ждем в любой момент, когда будешь готова…» Настолько это человечно! Обычно на Западе, если на один день опоздал по контракту, все – до свидания! Когда уже мамы не стало, позвонил мне: «Знаешь, когда умерла моя мама, я лечился сценой». И уже в Майами сказал: «Сходи к океану. Потом покажу сценографию и начнем работать».

– Ваш голос – настоящее чудо!..

– Это от родителей моих. У папы был шикарный голос. И у мамы.

– В мировой опере непросто занять свое место под солнцем?

– Сложнее всего тем, у кого нет контракта со звукозаписывающей компанией. Как только он появляется, можешь петь, танцевать, сочинять стихи. Или на телевидении супы варить – твоя карьера сделана. Если контракта нет, нужно каждый раз доказывать, что ты – певица.

– Хочется ведь иногда, чтобы кто-то подставил плечо, протянул руку?

– Как говорит мальчик-паж в «Золушке», очень вредно не ездить на бал, когда ты этого очень заслуживаешь. (Улыбается.)

Когда вижу талантливого человека, всегда прошу дочь: «Надо присмотреться, помочь ему тем, что в твоих силах».

– Рано или поздно каждый из нас пытается определить, в чем смысл жизни. Ответ на этот непростой вопрос для себя нашли?

– Конечно, этот смысл в детях. В сорок лет решила, что мне нужен еще ребенок, и, родив Руслана, стала совсем другой – настоящей мамой! Но быть только мамой, как и только певицей, не смогла бы. Все-таки нужен баланс, умение совмещать все.

– И вы счастливы?

– Да, очень. Недавно так произошло, что у меня появился второй шанс жить. Это здорово, когда тебя спасли и ты живешь. Первое, что сделала, проснувшись от наркоза, попробовала голос. Еще трубки везде, а я уже пыталась петь… И, не услышав саму себя, сказала такую глупость: зачем мне жить? А потом подумала о детях. Вот это самое главное! И через три месяца я уже была на сцене.

– Спасибо за этот интересный и откровенный разговор!

Рекомендации для Вас

Об авторе: redactor2

Добавить комментарий